Бывают такие циничные взрослые, от которых даже самый инфантильный мазохист безболезненно набирается уму-разуму.
Мне снова кажется… я бабочка, я кукла.
Я в лентах разноцветных. Ты же с лупой
Разглядываешь странный экземпляр
Людей ли, насекомых, и моляр
Потачиваешь острым язычком
В раздумьях тяжких. За твоим сачком
Гонялась я сама, меняя краски,
Пока вот не попалась. И с опаской,
Одевшись в кокон, жду иголок острых.
Хотя, по сути, всё довольно просто:
То бабочки из гусениц – в полёт (!),
С людьми же всё как раз наоборот:
Им после лёгкого порханья на свободе –
Любовный кокон по последней моде.
стрептоцид на ранки,
шрам на память,
левкой на подоконнике завял…
ну, что ты ноешь? бравый генерал
вот кланяется в пояс.
все тебе!..
станет лучше.
станет…
спозаранку
и не по осколкам битых стекол
от безумных снов
ты будешь выползать к
потухшему камину,
и не четки
трогать,
а фаланги пальцев.
и не осень по лицу, как плеткой,
будет бить дождями,
а вздох робеющего в простоте признаний
будет тешить щеку.
и цветы
под бережным теплом
и диалогом двух влюбленных
оживут.
и шрамы побелеют наконец-то…
успокойся!
глупый труд
держать себя
пружиной
под удар молотобойца
глупый труд.
Прости, … что не смотрю в глаза,
Слова твои ловлю и дополняю.
Какой-то мудрый ранее сказал,
Что дружба души в целое сплавляет.*
Прости, что нам удобно помолчать,
Не путаясь в пространных рассужденьях.
Прости, что лишь тебе во мне тетрадь,
Которая другим – абсурд при чтенье.
* Аристотель: «Друг – душа двух тел»
Удалите меня из памяти,
из сердец своих удалите,
Не хочу больше быть странною -
хочу Солнцем быть в зените!
Хочу согревать и радовать,
и искрится в открытой форточке,
И в закат влюблять. И радугой
избавлять от одиночества.