И нет мне разницы теперь, что аметисты –
Подарок сердца моего простой и чистый –
Лежат на дне под слоем зла воспоминаний.
Резона нет искриться мне сквозь пыль и грани
Своими чувствами. Любовь не перестанет
Рождать во мне всех проявлений экстремальных,
Но стала я закостенелым нигилистом
И отрицаю волшебство у аметистов.
Может быть, я правда мертвый ворон:
Перья неестественно торчат,
Клюв полуоткрыт. Подруги хором
Плачут надо мной и воронят
Отвлекают, призывают выше
Надо мной взлететь и с высоты
Каркать за покой. Чтобы услышал
Светлый горизонт. Чтоб из фаты
Осени – из кружев небосвода –
Влагою священной падал дождь.
Чтобы вся поникшая природа
Разделяла скорбный их галдёж.
Из-за потерянных на улице ключей
Я позабыла, где мой дом и лица близких.
Хотя, казалось бы, что может быть глупей
Такой потери, чтобы по-английски
Уйти – стать сиротой бездомной. Нет, совсем ничьей!..
Мне жаль Вас, милая Линель, мне очень жаль.
В вазоне ландыши мертвы, померк хрусталь.
Не пахнет ласковый жасмин, зеленый чай
Испорчен. Только в уголке горит свеча.
Вы, низко голову склонив, смотря на воск,
Молитвой просите богов вернуть Вам лоск
И роскошь, данную отцом, и мужа к Вам
Вернуть на волю из тюрьмы. И вот рука,
В молитве сложенная с той, что нанесла
Удар по мужу и деньгам, Вам тяжела.
И падает она без сил. Почти впотьмах
Глядите слепо на ладонь, сжимает страх
Вам сердце, горло и кулак… Был муж не прав,
Но был он люб Вам за его звериный нрав.
Виновны Вы, что королевой на балу
Давали руку целовать, и, как юлу,
Вертели Вас за кавалером кавалер.
В тот вечер юный кареглазый офицер,
Прижал ладонь Вашу к мундиру, аксельбант
Коснулся кисти. Муж Ваш, истый дуэлянт,
Стрелялся с ласковым и влюбчивым юнцом.
Прикосновенье Ваше стало им концом.
Вы словно сами нажимали на курок,
И убивали, и сажали… Огонёк
Бросает тени от вещей на Ваш кулак,
И дрожь усиливает в нём. Вы каждый знак –
Все тени, отблески трактуете как смерть.
И забываете, что надо Вам теперь
Менять цветы в вазонах, вытирать хрусталь,
Греть кипяток и улыбаться сквозь печаль.
Мне жаль Вас, милая моя, что нет плеча,
Куда Вам голову склонить, и по ночам
Вы так терзаете себя. И я готов
Вам поднести свою опеку, нежность, кров.
Вы виноваты, я не меньше виноват:
Ваш муж был мне намного более, чем брат,
Но я лелеял ярость мужа, ревность в нём
Ко всем поклонникам. Я был для них углём,
Который жёг его. Был водкой во хмелю.
Чтоб он ушёл от Вас. Чтоб Вам сказать «люблю».
В скучный летний день скучные овечки
Пили скучный чай возле скучной речки.
Скучный мелкий дождь скучно в воду капал.
Скучный серый ёж скучно трогал лапой
Скучные дрова: чай без жара – скучный.
Скучно было ждать скучным овцам случай,
Чтобы скучный ёж скучно удалился,
Не совал свой нос, как у свинки рыльце,
В скучные дрова возле скучной речки,
Пожелав согреть воду для овечек.
Скучно дождик шёл в скучный летний вечер,
Скучный ёж ушёл, чтоб не злить овечек.
Скучный чай остыл. Овцы заскучали.
Скучно ждали ночь. Скучными ночами
Овцы жгли костёр, скучно грели воду,
Скучно в чашки чай наливали, чтобы
В скучный летний день скучные овечки
Пили скучный чай возле скучной речки…
18-20.08.2009
«Не отрекаются, любя».
Что может быть ужасней этих строчек?
Когда для сильного уже роман окончен,
Слабохарактерный ещё изо всей мочи
Терзается, чтобы любви источник,
Опустошив его, совсем иссяк.
Я столько говорю, как будто плачу.
Как будто отпеваю: «Бедный мальчик».
И трогаю осколки чайных чашек,
Твержу «твоё несчастье – горе наше».
Огонь хоть не силен, но не погашен,
И искры на тебе чертями пляшут.
А ты стоишь, подвыпивший, мой Саша,
Качаешься, как после сна, неряшлив.
За каждым словом вместо соли плача
Выискиваешь злобу и незрячесть.
Когда-то ты смотрел совсем иначе,
Когда-то плач мой мог хоть что-то значить.
Пока ты счастье пропивать не начал
И отпевать все горе-неудачи…