Алиса Пилах

Мне жаль Вас, милая Линель, мне очень жаль.
В вазоне ландыши мертвы, померк хрусталь.
Не пахнет ласковый жасмин, зеленый чай
Испорчен. Только в уголке горит свеча…

В скучный летний день скучные овечки
Пили скучный чай возле скучной речки…

«Не отрекаются, любя». Что может быть ужасней этих строчек? Когда для сильного уже роман окончен, Слабохарактерный ещё изо всей мочи Терзается, чтобы любви источник, Опустошив его, совсем иссяк.

Я столько говорю, как будто плачу. Как будто отпеваю: «Бедный мальчик». И трогаю осколки чайных чашек, Твержу «твоё несчастье – горе наше». Огонь хоть не силен, но не погашен, И искры на тебе чертями пляшут. А ты стоишь, подвыпивший, мой Саша, Качаешься, как после сна, неряшлив. За каждым словом вместо соли плача Выискиваешь злобу и [...]

Как же мне тебя найти,
Мой веселый, смелый рыцарь?

С тобой мне было хорошо, а с ним – мне лучше. И сердце – ценный механизм. Точнее – штучный. Поэтому ритмичный бой его мне важен, Особенно, когда стрелой грозит Амурчик. (Охотится за мной давно.) А ты же скажешь, Что я пустышка в домино и в паре с каждым.

Клаустрофобия. До ужаса боюсь
попасть в свою картонную коробку…

Вижу сверху – город как блюдце.
Так приятно домам улыбнуться…

Хорист стоит перед зеркалом, трогает пуговки
На новой рубашке из льна. «Шугабейб-шугабейб» –
Поёт приемник. Выступать сегодня на публике…