Алиса Пилах

Перьеносец сидел на подоконнике и поджидал проезжащие мимо машины. Он прижимался мордашкой к стеклу, оставлял запотевшие кружочки и, не мигая, смотрел на дорогу. После каждой промчавшейся легковушки он медленно, чтобы не пропустить новую, наклонялся к листу бумаги, лежащему рядом, и ставил короткую четкую черту. После автобуса или грузовика – две. И снова пристально вглядывался за стекло.
За его спиной Автор раскачивался в кресле-качалке и хмурился после каждого нового штриха. После трех подряд он недовольно заворчал перьеносцу:
– Порядочные музы так себя не ведут, – он прикусил перо, кашлянул и продолжил, – ты молчишь весь день! Весь этот бесполезный день! Я не написал ни строчки. Ни слова. Ни черточки!
Автор куснул перо до полвины, хрустнул им на весь кабинет, оттолкнулся ногами от пола, резко качнулся на качалке и сделал попытку встать с кресла. Перьеносец в ответ только пошевелил полосатым носком носка с подоконника.
– Брось считать ворон! – Не выдержал писатель и с тяжелым вздохом повалился обратно в кресло. – Мне нужна твоя помощь именно сейчас…
В комнате повисло молчание. Его разбавляли часы своим тиканьем и скрип новой проставляемой перьеносцем черты. За стеклом на уровне мальчика спланировал ворон. Напротив окна, по другую сторону от дороги, на тусклом тополе их сидело больше джины.
– Я их не считаю. – Ответил мальчик. – А если бы считал, то они бы обиделись и мешали бы своим карканьем.
– Что же ты считаешь? – Изумился Автор, замерев с креслом в горизонтальном положении, наклонив вбок голову и поняв перо над головой в вытянутой руке.
В ответ на шорохи и крайне удивленный тон писателя перьеносец наконец-то повернулся к нему всем телом: сел на подоконнике, свесил с него ноги, – и вперился тем же немигающим взглядом, каким он смотрел на дорогу, в писателя. Потом глубоко вздохнул и тихим строгим голосом, каким говорят взрослые с малышами, сказал:
– Даже не считаю, а считываю! Считываю закономерности в поведении машин.
За окном самый большой ворон слетел с тополя и несколькими взмахами крыльев приблизился к окну.
– Чтобы увидеть логику.
Ворон приближался и уже были видны его черные глаза и седеющий хохолок.
– Ты добавишь фантазии и опишешь её, как автор.
Перьеносец умолк.
В комнате всё замерло, затихли часы.
Ворон заполнил размахом своих крыльев всё пространство за окном и с громким резким «кар» врезался в окно и растекся по нему пятном Роршаха.
В комнате потемнело.
Автор поднёс к лицу измятое перо – самое светлое пятно в комнате – и жалобно забубнил:
– Надо написать маме. Я давно ей не писал. А пора бы уже. Пора. И есть о чем!