Означенный роман Германа Гессе произвел на меня смешанное впечатление. Только что повторное перечитывала и для меня все также неясен авторский прием трехкратного описания образа Степного волка. То бишь он раскрыт сначала со слов его соседа, после из дневников самого волка, а затем из той брошюры, что стала своеобразным путеводителем для последующего повествования. Как минимум первое описание мне кажется лишним. Либо я, как современный дилетант, не воспринимаю эту часть как обязательную для романов 19 века и служащую трамплином к модернизму, с помощью которого автор хотел успокоить и подготовить читателя к новым образам и стилям изложения. Скорее всего так. Для меня уже очень очевидно, что за личиной Степного волка должно скрываться Что-то Особенное. Посему прелюдия не обязательна.
Если сказать иначе, то Гессе хорошо разжевал вся для своих современников, но для потомков и по-читателей его это было не обязательно.
В остальном же были и есть и впечатляющие, и разочаровывающие моменты. В средине среди встреч-расставаний-общений не хватало философии и осмысления волком себя и окружающего. А драйвовый конец приятно порадовал. Однако, чего не отнять из романа – это множество (для меня) ценных фраз. Пусть даже они осквернены переводом, но я смею надеяться, что не до конца.
Вот несколько из них.
Страница 69: «…ни один человек, даже первобытный негр, даже идиот, не бывает так приятно прост, чтобы его натуру можно было объяснить как сумму двух или трех основных элементов…».
Страница 39 о прессе: «Поразительно, чего только не может проглотить человек! Минут десять я читал какую-то газету, вводя в себя через глаза умишко какого-то безответственного субъекта, который пережевывает, а затем изрыгает чужие слова, смочив их слюной, но не переварив.»
И самое уважаемой мною место на странице 40 о предназначении человеческом: «Пусть я заблудший зверь, не понимающий мира, который его окружает, но какой-то смысл в моей дурацкой жизни все-таки был, что-то во мне отвечало на зов из далеких высот, что-то улавливало его, и в мозгу моем громоздились тысячи картин. …Не беда, что все эти прекрасные образы живут в тысячах других сердец, имелись еще десятки тысяч других неизвестных картин и звуков, чьей родиной, чьим видящим оком и чутким ухом была единственно моя душа.».
Возможно я очень пафосно обозначила его и тут скорее об авторе и его произведениях. Возможно. Но оттого для меня эта мысль своей ценности не теряет, а наоборот усиливается.
И является хорошим гимном писать и думать, думать и писать.
23.01.2009 в 8:08
Перевод – действительно, топорный, жуть! Вероятно, в оригинале должен был отличаться стиль в зависимости от персонажа (молодого обывателя, пожилого литератора, анонимного голоса судьбы). Давно заметила, что мне очень близка немецкая поэзия, но не часто увлекает немецкая проза (Бёлль, прости!!! Это не о тебе!!!). Немного насмешили потуги персонажа на исключительность. Так случилось, что круг моего общения ну оочень разнообразен – во-первых, профессия способствует, во-вторых, любопытство. Так вот, то, что персонаж видит в себе божественного или волчьего – бывает почти у каждого, от рафинированного интелигента до расписанного наколками туповатого жулика, только одного вдохновляет Моцарт, другого – неизвестные авторы сверхсентиментального блатного речитатива. Огорчила серьёзность, с которой персонаж осуждает человечество, меряя его – по себе. И хотя в эпилоге бедное человечество вроде бы реабилитировано, но остаётся ощущение, что это – результат сознательных потуг автора, а не его взгляд на мир. Возможно, я ошибаюсь?