Вчера просила бабочковую фею превратить меня в букву.
Чтобы повторятся сотни тысяч раз в любимых книжках. Она отказалась…
Сказала, что даже в знак не может. Даже в твердый. Потому что в человеке знаков и значений много больше, чем в одной единой букве. И поэтому я в них не помещусь.
Я долго думала и решила, что страницы книг имеют номера, и я могу попробовать быть цифрой. Они более многозначны.
Фея зашелестела крыльями, громко сказала «ноль», посмотрела на меня и улетела в коробку с лекарственными склянками. Медицинский запах и тяжелый цвет ускоряют ее мысли. Вернулась удрученная и снова отказала. Уже без оснований. Что было обидно.
Я вернулась к книжным полкам. Вечер провела с ними.
К позднему чаю загорелась быть твердой ниткой книжных переплетов.
Фея крутила пыльцовое варенье и готовила сладкие пастилки к выходным. Черный котенок вынюхивал зазоры между крышко-банками и за каждого свистящего пузатого предателя требовал противень пастилок в свой потолочный угол. Мои намерения стать ниткой друзья не поддержали, усомнившись в твердости моих переплетных способностей. А быть позвоночником дешевой литературы я не согласилась. Кот пожертвовал мне сладость к чаю.
Ни буква, ни цифра, ни переплет… Бумага? Чересчур общё. Мало ли куда вдруг занесет…
Засыпать было крайне грустно.
Ночью черный котенок охранял все дверцы, чтобы тома не беспокоили мой сон и бабочковая фея не отомстила бумажным соблазнителями за провокациею моего побега в книжный мир.
А утром…
Утром!..
Котенок мирно спал… на мягких пастилках. Сытый и миролюбивый. Фея, усталая от колдовства, нежилась на цунами в ванной…
Вся моя зала, спальня, пол, потолки, мягкие уголки дивана и суровая крышка письменного стола были устланы… бледными, белыми, желтыми, молочными, выцветшими, с оттенком розового, шершавыми и гладкими, но совершенно пустыми бумажными листами…
Теперь книжки писать надо заново…
Осень.