Алиса Пилах

Бабочковая фея отказывается меня лечить.
Раньше я носилась по жизни, и она меня спасала. Прикладывала к моим шрамам мази из толченых шкурок аспидов медузы Горгоны и чешуек змея Горыныча. Сбивала мою температуру осколками Снежной Королевы. Согревала горло сердцем Данко.
А сейчас отказывается.
По ее волшебным книгам все средства бесполезны.
Обычные – бессильны или не имеют смысла.
Я сошла с ума.
Черный котенок сначала в беспокойстве рылся в прошлом и искал причины. Перетряхнул всю память. Поднял пыль. Пообнюхал все полки и углы.
Потом смирился…
И теперь планирует дурдом в квартире, чтобы не отдавать меня врачам. Занялся ремонтом.
Гибкая кафельная плитка, ворсистый линолеум, не помнящий шагов. Запрет деревянной мебели шептаться и вызывать друидов к четвергам. Чуткие клапаны давления на подачу солнечного света, чтобы убавить четкость у углов и урезонить тени. Уговорил цвета чуть потускнуть, а кислород – светиться. Теперь он вьется шариками близь меня и искрами по дому. Котенок посчитал, что признак сумасшествия – забывчивость дышать. Спасает.
Фея вроде хнычет. Но мне вдруг увиделось, что колдует, а ее отражение отвлекает меня от сути волшебства слезами. Похоже, что она перековала острые предметы в мягкий сахар, книжки обратила в ласковых друзей, а ко всем моим письмам приживила сиамских близнецов – ответы.
Я в патоке их близости-заботы.
Я раньше думала. Сначала о любви! Потом о ее смысле!!!
И сошла с ума…
И зеркала и стекла острой крошкой посыпались в меня из рам-проемов.
На голову.
И плечи.
Собираясь за спиною в сгустки крыльев.
Я в сумасшествии. Я ангел. Я в стеклянном нимбе.
Быть ангелом средь сказочных героев – почти убийство.
Убийство неузаконенного волшебства.
Почти как повзрослеть.