Бабочковая фея отказывается меня лечить.
Раньше я носилась по жизни, и она меня спасала. Прикладывала к моим шрамам мази из толченых шкурок аспидов медузы Горгоны и чешуек змея Горыныча. Сбивала мою температуру осколками Снежной Королевы. Согревала горло сердцем Данко.
А сейчас отказывается.
По ее волшебным книгам все средства бесполезны.
Обычные – бессильны или не имеют смысла.
Я сошла с ума.
Черный котенок сначала в беспокойстве рылся в прошлом и искал причины. Перетряхнул всю память. Поднял пыль. Пообнюхал все полки и углы.
Потом смирился…
И теперь планирует дурдом в квартире, чтобы не отдавать меня врачам. Занялся ремонтом.
Гибкая кафельная плитка, ворсистый линолеум, не помнящий шагов. Запрет деревянной мебели шептаться и вызывать друидов к четвергам. Чуткие клапаны давления на подачу солнечного света, чтобы убавить четкость у углов и урезонить тени. Уговорил цвета чуть потускнуть, а кислород – светиться. Теперь он вьется шариками близь меня и искрами по дому. Котенок посчитал, что признак сумасшествия – забывчивость дышать. Спасает.
Фея вроде хнычет. Но мне вдруг увиделось, что колдует, а ее отражение отвлекает меня от сути волшебства слезами. Похоже, что она перековала острые предметы в мягкий сахар, книжки обратила в ласковых друзей, а ко всем моим письмам приживила сиамских близнецов – ответы.
Я в патоке их близости-заботы.
Я раньше думала. Сначала о любви! Потом о ее смысле!!!
И сошла с ума…
И зеркала и стекла острой крошкой посыпались в меня из рам-проемов.
На голову.
И плечи.
Собираясь за спиною в сгустки крыльев.
Я в сумасшествии. Я ангел. Я в стеклянном нимбе.
Быть ангелом средь сказочных героев – почти убийство.
Убийство неузаконенного волшебства.
Почти как повзрослеть.
Реакция на террор – агрессия.
Реакция просвещения – рецессия
мозга.
Так в чем же спор?
Агрессивность в просвещение – вот оно!..
Мессия
с топором и азбукой.
И не так как в прошлом – розгами
Вбивать в умы знания,
А границы самосознания
Расширять
Посредством хирургического вмешательства.
И будет тогда каждый
Приятельствовать
Не только с близкими,
Но и с Богом.
Зачем мне в таком искалеченном виде
В орнаменты складывать свой рок-н-ролл?
Как лишнее топливо в чутком болиде,
Был наш диалог. Он не только завел
Нас в дебри обид и фатальных признаний,
Он стер всю разметку на лучшей из трасс.
И мы, тормозя, свои сердцем тараним
Преграды. И крылья отходят от нас.
Мне не нужен твоих олеандров испуганный запах,
Исчезающий, смутный, не нужен их цвет, – мне пора…
Меня ждет уже рыцарь в блестящих и погнутых латах.
И ему я не паж, не служитель. Как светлый бог Ра,
Он меня ожидает для подвигов. Силой металла
Мою волю умножит, мне в битву доверит коня.
Лишь когда мое сердце затихнет, и плот от причала
Оттолкнут, в олеандровый саван окутай меня.
Я шла по улице и думала,
Что в рифме должен быть смысл!
То есть текст может быть надуманным
Или автор чересчур реалист,
Но все же все семантика и верная форма…
Дальше в стихах мне свою мысль выразить не удалось. Пришлось ограничиться текстом…
.
.
я когда домой шла, то размышляла над тем, что рифма как таковая намного важнее, чем мы можем понять
мы с тобой о якорях говорили.
потом я еще читала об инструментах прозы: Хеменгуэй пользовался повторами для усиления читательского внимания к своим текстам. Бродский заметил о том, что это свойственно Набокову.
так вот, если вернуться к психологическим якорям – то рифма это тоже что-то схожее. повторение дает настроение читателю. понимание. глубину чувств.
поэтому сложности возникают, когда используется разрыв предложения строками.
мне, например, иногда тяжело читать такие стихи.
мой мозг читателя готов услышать смыслово-фонетическое соответствие, а не только фонетическое. поэтому я иногда спотыкаюсь. и в твоих стихах тоже.
тут либо смыслово-фонетический компромисс должен быть идеальным, либо фонетическая рифма должна быть оправдана тем акцентом, который берет на себя.
стрептоцид на ранки,
шрам на память,
левкой на подоконнике завял…
ну, что ты ноешь? бравый генерал
вот кланяется в пояс.
все тебе!..
станет лучше.
станет…
спозаранку
и не по осколкам битых стекол
от безумных снов
ты будешь выползать к
потухшему камину,
и не четки
трогать,
а фаланги пальцев.
и не осень по лицу, как плеткой,
будет бить дождями,
а вздох робеющего в простоте признаний
будет тешить щеку.
и цветы
под бережным теплом
и диалогом двух влюбленных
оживут.
и шрамы побелеют наконец-то…
успокойся!
глупый труд
держать себя
пружиной
под удар молотобойца
глупый труд.
Оглохла.
Ангажемент-вниманье подлежит сиюминутному разрыву…
С хрустом
…протоки слезных желез ссохлись.
Криво,
…безобразно,
……лживо
ложатся строчки письменных ответов.
Оглохла!
Не распознать и это…
(слово)
Оглохла…свистящей тишиной.
…беззвучием как мехом.
……обволакивает.
Слух…
Заменит кто-то
…(тебе) раковиной будет,
Эхом.
оглохла…
Смехом
образным возле рта
буди во мне уменья слуха:
различать
…слова
……и пониманье.
Профессор Каспар мучился. Опыт не удавался, спонсоры уже давно грозились отказать в финансировании, и тяжелые мысли вертелись только вокруг исследования.
«Где же ошибка? Где!?».
Реторты неприятно задребезжали под усиленное пламя. Стрелки секундомера вяло двинулись в путь.
«Три, два, один» – дым и мрачное «пшшши» возвестили об очередной неудаче.
Каспар негодовал, страдал, бросал книги и расчеты.
«Выйти на улицу? Нет… Воздух, люди… Отвлекают! Все природные откровения и знаки свыше я уже получил – результат где-то рядом. Надо искать!».
Тревожный телефонный звонок перебил рассуждения профессора.
- Да!
- Дорогой, это я, Натали.
- …ммм…
- Когда ты придешь домой?
Голова профессора пошла кругом. «Домой»? Разве не здесь его дом?!
- Молчишь, – продолжил женский голос с грустью. – Хотя бы кушай… Всего хорошего. Не забывай, что я тебя жду.
Каспар застыл с гудящей трубкой в руках. «Натали… Наталья…». Имя стучало в висках бьющимися стеклянным химическим инструментом. Он ее помнил. Помнит сейчас. Но забыл…
Опыт!!!
Взгляд упал на открытый журнал последних научных достижений. Скучные европейцы ругали американского мечтателя за то, что тот пытался улучшить сыворотку правды и предлагал биокорма скоту и медпрепараты для постоянного пользования в домашних условиях. Хотел жизнь человеческую изменить. Лишить людей неправды.
Суть вещей не в правде. Уж кто-кто, а Каспар об этом знал!
Руки потянулись к растворам. «Надо увеличить дозу и разряд… Должно! Должно получиться!!!».
Через два часа профессора снова постигла неудача. Он заснул на столе с тяжелой головой и обоженными пальцами.
Вечер сменялся днем, утро вечером, холод теплом из-за неуплаты спонсорами ответственным службам и наступления весны.
Каспар мучился. Опыт не поддавался.
Он вспоминал своего учителя, которому дал посмертное обещание закончить его труд. Листал его записи. Листал свои. Чертил. Считал. Выбрасывал неудачные расчеты. Снова их находил в мусоре и в них находил ошибки.
Иногда звонила Натали и ждала домой. Каспар отмалчивался. Иногда отвечал, что должен перед ее отцом и перед своим учителем. Тогда молчала она.
За день до годовщины смерти учителя позвонила посредине опыта. Потом еще трижды. Он не брал. Потом после взрыва обогревателя, на который пролился раствор. Каспар был раздражен. Снял, чтобы накричать на кого-то за свою неловкость.
Просила в память об общем родном человеке вместе завтра сходить на его могилу.
Каспар завопил, что его опыт с могилами несовместим.
Она смолчала и ответила гудками.
Профессор ударил трубкой об рычаг.
«Где же?! Где же оно?!? Человечество ждет!!! Именно моего результата. Бруно, не мучаясь, сжигали, убивали младенцев, взрывали атомные бомбы над Нагасаки и Херомисой, чертили танки и смешивали отравленные газы в Первую Мировую. И это только насилие и смерть. А предательства в любви! А отказ от детей! Я должен найти! Должен!!! В моих руках рычаг, который остановит эти преступления. Где же ответ? Где же я ошибаюсь? Совесть можно рассчитать и усилить смесями. У меня получится! Есть ответ. Мой учитель верил! Он нашел ответ. Он рассмотрел ее, совесть, в колбе!!! Я видел в его тускнеющем взгляде, что он встретил результат. Где же он?! Где?…».
Новая трель телефон отвернула его от цифр и химических знаков. Женский голос продолжил мысли профессора и вернул Каспара в лабораторию:
- Он… отец нашел ответ… Поэтому ты и не находишь. Ужин стынет… Завтра сходим к нему…
от ЛЧ мне достался фильм… «кольцо нибелунгов» на английском языке.
хрррррр…. Брунхильду играла Кристана Локин, которая ранее пыталась збить Шварца до смерти в Терминаторе 3, а после этого была отличным вапмиром в BloodRayne.
подруга моя теперь в чудесных варварских косичках, как у Брунхильды. только завязаны они резиночками от шариков 
)
так вот, досматриваю я фильм.
Криемхильда смотрит на горящий в огне труп Зигфрида и покончившую с собой Брунхильду и выдает сокраментальную фразу: «это скончались не герои. с ними пали старые Боги». перевод мой свободный ) в этот момент мне звонят в дверь. я подхожу и там оказывается пожилые женщины: «мы хотим Вам рассказать о Боге, помочь Вам быть ближе к Нему».
конечно я ссылаюсь на болезнь, и ухожу с радостными мыслями про то, как же они своевременны… эти жаждущие сделать меня ближе к Богу.
очень. очень…
Гессе… поток сознания. ничего больше.
все же интересно: если в начале прошлого века читателям так ценно было прикоснуться к сознанию других человеков, то как бы сейчас восприняли книгу такого рода? не сознание ли мы читаем постоянно… видим в фильмах…
возможно пришла пора (с новыми технологиями, науками, НЛП) его не просто описывать, но и направлять. Гессе пытался указывать эмоциональный путь. то есть, читая, я могла бы поддаться желаемым автором эмоциям. но я сдерживалась и абстрагировалась. чтобы…
чтобы дочитать книгу как литертурный памятник, а не как эмо-провокатор.
хотя как раз последнее и сдалало ее (книгу) памятником.
вот как тут можно быть «ближе» к Богу?
ранее все провокации были в его имя или для него.
и христиане, и дикари курили благоваония, шаманили для близости к Богу. теперь же люди меняют сознание (химией, алкоголем, наркотиками) ради совсем других целей.
бесконтрольно.
сознание плавает в Юнговском океане не едиными островками, а песчанной пленочкой. не упорядоченной и не нацеленной.
раньше люди менялись ради божественного пути. теперь сам процесс, путь, заменил Бога.
мммдяяя…..
Фейт. немного осеннее
http://poetryminutes.com/load/106-1-0-1547
С первым холодным дождем
черно-белая жизнь снова в моде.
С первым холодным дождем не боишься
снова употреблять местоимение «Я».
В лужах не видишь свое отражение.
Только блики фонарей.
На них вся надежда.
Предвосхищаешь свое прошлое,
находя в нем с каждой каплей
все больше и больше впадин.
Такое ощущение, что небо становится выше.
Летом ты не замечал пения птиц,
но теперь замечаешь их отсутствие.
Также как отсутствие женщин, улыбок и сна.
А вот с сигаретным дымом все наоборот.
Теперь это твой фон,
хоть ты и не куришь.
В особенности если не куришь.
Это также касается запаха бензина и духов,
на которые ты тоже стал, почему-то, обращать внимание.
Если бы даже существовал чистый воздух,
то ты бы, пожалуй, все равно от него задохнулся.
Листья стараешься не замечать,
ведь
ты не признаешь банальных деталей.
Зато дворники производят впечатление
последних героев этого сезона.
А весной появятся Первые герои,
и
оттого о них никто не узнает.
Читать,
читать
книги,
журналы,
листовки;
глаза опускать вниз.
Посмотришь вверх и утонешь.
Посмотришь прямо и останешься в дураках.
Ветер – твое второе дыхание.
Преодолей свой страх
и
прижмись целиком к бетонной стене.
Сколько ты выдержишь?
А если прижаться к дереву? -
Еще меньше.
Беззвучные шаги.
Желание услышать стук поезда.
Но только не на вокзале.
Только не в этот сезон.
Но этот стук уже и так в твоей голове.
И ты счастлив,
что
он не имеет
ничего общего
с тиканьем часов.
ВОТ! тут вспомнила то, о чем забыла сказать ранее.
мне этого не хватает в прозе: акцентов на словах, который автор хотел бы выделитью
ударность стихотворения нужна новой прозе! не забыть бы…