Меня вписать бы в треугольник, чтобы волна сердечно-простудочной боли,
Двигаясь по гипотенузе, как в бильярдную лузу, легла бы в то место,
Где чувства о тебе хранятся. Тогда все написанные тебе абзацы
Были бы цЕльней и логичней. И вся их лиричность
Была бы кратной трехсложным размерам.
И от твоей похвалы катеты-нервы
Развернули бы меня в
Бесконечную
Плоскость
Роста.
А мне бы дожить до еще одного Миллениума,
Когда уже никто не будет знать про Ленина,
Когда все буду говорить беззвучно
И андроидный коллайдер будет не научным
Новейшим изобретением, а домашней машинкой
Для создания свежей шинки
Или других продуктов питания.
(Почему-то я увлеклась.
Правильное замечание!)
Так вот! Тебя уже не будет, но такой сумасброд,
Как я, ради тебя или нежданно оживет или не умрёт.
Хотя… не обольщайся сильно. Как всегда наоборот
Все сделаю…
Леся у меня в гостях с прошлого воскресенья.
вчера читала «Убийство в Амстердаме». и опять же «Степного волка». две книги о людях, разбитых глобальными изменениями. культурными, социальными.
как неправильно была вторая мировая (не хочется писать с большой). неверно во многих смыслах. вовремя, может быть. иначе бы не было дальнейшего толчка техники.
но духовно очень несвоевременно. после европейских революций. после искоренения думающего класса. очень не к месту. некому было расставить акценты. поднять на своих плечах не только боль, но и ее справедливость.
статья о Э. П. Казанджане. отличная фраза «Он преподаватель математики (в прошлом инженер, научный работник), библиофил, концертоман, искусствовед, в общем, дилетант широкого профиля» очень даже обо мне. сижу и рассуждаю о прошлом веке так, как будто имею на то право.
и все же «Убийство» усилило мою убежденность, что слабость христианства и модность буддизма формирует мощь ислама.
похоже я даже в поэзии для того, чтобы осознать религиозную силу.
как наиболее сильное и влияющее подсознательное.
в четверг были в планетарии. галактика похожа на срез с того веретена, о котором я думаю все время.
может быть если его раздвинуть и появяться параллельные миры. то есть в рамках вселенной есть галактики с их зеркальными отражениями, то параллельными мирами. вот так «за уши и притянем» галактические особенности к моим теориям.
Только спать. Только сном размежевывать склочную осень.
Только ветры считать. И осенним румяным листом
Различать или утра туманную томную проседь,
Или вечер, обласканный грустным ребенком-дождем.
Только ждать в горизонте снегА. И позировать солнцу –
После жестких соляриев гордо лицом щеголять.
Только снова в таблицах искать легкий цинк или стронций,
Чтобы снова как в школе. Только осень… чтоб ее… мать…
Прости, … что не смотрю в глаза,
Слова твои ловлю и дополняю.
Какой-то мудрый ранее сказал,
Что дружба души в целое сплавляет.*
Прости, что нам удобно помолчать,
Не путаясь в пространных рассужденьях.
Прости, что лишь тебе во мне тетрадь,
Которая другим – абсурд при чтенье.
* Аристотель: «Друг – душа двух тел»
Не разговаривай – нам есть о чем молчать.
И думать асинхронно, но об общем.
И нам с тобой не нужен тот рычаг,
Которым жаждали вертеть планетой в прошлом.
Не разговаривай, когда обиды жгут
Затягивает пальцы над печатью.
Писать о будущем в прошедшем – глупый труд.
Да и в обидах мы по нашей сути – братья.
Ругаемся и правы до тех пор,
Пока кулачный бой с огромным счетом
Нам не покажет, что законный спор
Безумия ускорил обороты.
Что я здесь?
Обелиск бездушным буквам.
Рассеянный янтарный свет меж туч.
Что я тебе?
Слеза над резким луком.
Что я себе?
От мирозданья ключ.
Как ты думаешь скольким песком
Занесет этот город пустыня?
И насколько тугим пояском
Подпоясаны будут святые?
Как ты думаешь, ветер и зной
К нам пригонят какие цунами?
Как ты веришь? Как любишь? Открой…
Пока есть еще смысл за словами.
Мне истертою монетой
Подкатиться к каблукам…
Божество, ты в небе где-то.
А мне медью по следам,
По твоим ложиться решкой.
Прижиматься к ним числом.
Чтоб когда ты станешь грешной
Пред тобой предстать орлом.