Уж не роптать из своего угла,
Не запускать оттуда самолеты
С записками. А раньше бы смогла
И выбралась. Но нынче переплеты
Расставленных собраний, ярких книг,
Тома поэтов прошлого удачно
Меня смиряют. Просветленья миг
Уже настал и мысли так прозрачны,
Что их правдивость кажется живой…
Повторно обругаешь графоманом.
Уже себя не поравнять с тобой
И прятать самолеты по карманам.
В субботу Крест исчезнет с небосвода.
Не техники ущерб, не непогоду,
Препятствием признают грамотеи,
Для наблюденья звезд… Вот так в Помпеях
Людей стирал вулкан бесстрастной лавой,
Так звезды вдруг погаснут. Ночь, устало,
Уступит место влажному рассвету.
Проснутся малограмотные. Вето
Наложат власть держащие на новость.
Но слухи, пересуды – страха поросль –
Вдруг облетят дома, заводы, дачи…
Все выйдут, удивляясь неудачной,
Престранной шутке небо-юмористов.
И оглянутся, и увидят: чисто
На кладбищах, на куполах, на шеях -
Нет жертвенных крестов. Протоиереи
Падут все ниц по безглАвенным храмам.
И небу в дырах, словно в черных ранах,
Начнет внимать Земля.
Вдруг зашумит –
То некрещеный всяк себя крестит…
.
.
.
30.05.2008, 30.08.2008
Это похоже на гноящуюся подкожную рану. В начале гноения. Смысла нет искать эпицентр. Надо смириться с мучительной болью. И ждать нарыва. Или провоцировать его.
Так хочется писать – и каждое слово приносит воспоминания и муки. Страшна не только мысль быть хуже себя прежнего. Нет. Эта уже вызывает лишь истерию. Если тебя прежнего, так и не определили, ни в таланты, ни в ничтожества, то какой же смысл поддерживать равнение? Его нет. Равняться на нечеткий образ сродни атеизму.
Вовсе боль не в этом. А в том, что каждая попытка фразы схожа с работой патологоанатома. Вот так. Жив ли пациент и где причина смерти: есть ли душа фразы, выражена ли она, гармонична ли. При одновременном чувстве, что она должна избавить от душащих жизненных воспоминаний и должна зажить своей жизнью и стать причиной новой памяти.
Сумбур. Как всегда. Препарация проходит плохо. Каждый текст – результат жизненных событий. Его рождения – их воссоздание и осмысление. Избавление.
А еще это все-таки попытка писать. Создание чего-то своего. Слишком личного. Но все же творческого.
Так что сразу после рождения – это пища для цензоров.
Цензоры. Цензоры. Цензоры.
Чей взор подобен рентген аппарату.
Вот где болезнь. Где скопленье гноя. Избавление перестает быть лекарством из-за цензоров. Их «всевидящее око» как аудит патологоанатома: оправдан ли мотив, а есть ли в выраженных чувствах совпаденье с эпистолярной стороной, на месте ли разрезы-точки и насколько совершенны рифмы-швы.
Господа, но вас не звали.
Как же, как же? Вы препарировали? Значит для проверки есть объект.
Препарация прошла неплохо. Но я не совершенен…
Дорогой мой, Вы – мясник. И будьте благосклонны в споре. Наше око – помощь. Наш вердикт бессрочен.
Вас не звали.
Ваши инструменты просили нас помочь. Терпите, режьте больше – дорастете до медалей…
…И буду резать орденом-ножом.
Тьфу на Вас…
И только что сказали, что бессрочно в мясники… Где же ложь?..
…
И потом у на каждой фразе эмоциональный ступор. Как прочтут? И как воспримут?
До гангрены чувств.
Вот какой бред –
Ждать от тебя почту
С яркой пометкой «срочно».
Ждать от тебя ответ.
Вот какая
Беспринципная глупость –
Смотреть на весь мир в лупу.
И… под уве…личительными, порхая,
От твоего взгляда таять.
Вот бессовестная
Ложь. Самая-самая.
Что утром однажды встану я,
И что граница небесная,
Освященная земными мессами,
Разверзнется вместо туманов манною.
И ты – рядом вьешься дурманом.
И в мы одном… саване.
А твой эскиз
Мне разбавляет лАмповые блики
На тусклой, не белЕнной стенке…
.
Меня качает.
Я опять на стыке
Безумия-ума. И вот он крен к… еще одной нетленке?…
Пара виз
Друзей
Добавит веса,
И готов релиз.
И можно себе хлопать по коленкам
И радоваться, что из старых «изм»
Еще есть чем и как нацЕдить пенки.
И нужно перестать любить.
И нужно перестать вселяться.
На первую попытку лгать
Ответно лгать и улыбаться.
И нужно перестать звонить.
Не только первой, но и вовсе.
Со всех подарков удалить
«На память». И забыть все love song.
И нужно перестать болеть,
И видеть мир в слиянье кадров:
Один – обычная всем твердь,
Второй – твой лик, мой ценный heart throb.
Ты видел, на просеках солнечный свет слишком мал,
Чтоб высветить сажень пожженного мертвого леса?
Не пламя природы, а адский костер бушевал,
Как выпивший школьник, еще не бунтарь, но повеса.
Орешник лесной, нежность ягод и травушки цвет
Под зонтиком хвойных в закаты грустили совместно.
Пускались веленьем звериным в любовь-пируэт,
Иль смирно менялись от жизненной магии леса.
Теперь посмотри на безрадостный черный – на смерть.
На пепел, спрессованный пламенем в плиты гранита…
И птица стальная, которой пора бы взлететь,
Да, чертово гнездышко было ей в просеке свито.
Завертеться ураганом –
Зубной дробью стих.
Повторять слова-обманы,
И приблизить миг
Превращения в заклятье
Рифм и мертвых строк.
Ветер друг и неприятель
Вдавится в висок,
И завертит, и закружит
По спираль-дуге
Через море, горы, стужи
Унесет к тебе.
Разбежаться. Оттолкнуться.
С чайками вперегонки.
Небо. Солнце желтым блюдцем.
Море, пляжи и буйки.
Голубой на темно-синем.
Белым пледом облака.
Взгляд уйдет в себя. Застынет.
Дрожь усилится в руках.
Поворот. И в барабанных –
Ветра свист и моря гул.
Сердце в прежних мертвых ранах
Замолчит… и вдруг в разгул.
Кувырок. И свист. И волны.
Скалы, камни. Вот он миг!!!
Размозжиться. Крик заполнит
Берег. Мой предсмертный крик…