Зачем Тебе я безраздельно,
Бессловесно?
Единственно, что обо мне известно,
Что… меня уж нет.
Как море не бывает пресным,
И как в костюме детском тесно
Подростку-акселерату,
Так мне уж сложно Быть.
Но если Быть,
То Быть мне – безвозвратно:
И безоплатно разделиться в маниграммы,
Болезненно вживляться швом по ранам,
Тускнеть, ржаветь,
И тарахтеть остатками влюбленности,
Как воздух в старых кранах.
То есть абсолютно бестелесно.
Возможно зеркалом Твоим являться…
И бесстрастно,
Безответно,
И безгласно,
Тебя лишь отражать.
Как позовешь…
Я опять где-то сбилась
Между строчек и точек.
Я опять где-то сбилась.
Легче резать фланель,
И сшивать лепесточки,
И алмазным крючочком
Нашивать им капель.
Я опять где-то сбилась
В перестуке. Не в ритме.
Из-за грусти на стенах
В зеркалах, в образах.
Не слова, не измены.
Только шепот, колени.
Не в молитвах, в слезах.
Я опять где-то сбилась,
Влюбившись, поверив.
Я опять где-то сбилась,
Ожидая ответ.
Не играть мне Офелий,
Не дышать мне в кларнет.
Я опять где-то сбилась.
В адресах и паролях.
Я опять где-то сбилась,
Обожая, любя.
Мне в эрзацы магнолий
Украшать свой наряд,
И скорбя,
Новый такт с новой ролью
Выверять на Тебя.
Не появляйся и не исчезай.
Мне
…сотни
………тысяч лет
к Тебе стремиться.
Мои ментальные границы
Давно тебя определили в Рай.
Не появляйся и не исчезай…
За солнца блик
Потянет теплый лучик.
Мне без тебя так пусто и так лучше –
Не появляйся и не исчезай.
Не открывай дверей,
Не шли мне письма,
На мантры не дели мой каждый слог.
Я оставляю у себя Тебя по-лисьи,
А повстретчавшего Тебя зову пророк.
Не появляйся и не исчезай…
Под вздохи клавиш,
Не появляйся в образах:
Всяк фетиш – грех.
Не появляйся и не исчезай.
Ты небом правишь.
А я обычный,
Я же смертный
Человек.
А поездом только до станции,
До станции расставания.
И новые аллитерации
Вселяют опять ожидания:
Верну – не верну я отрочество…
Успехи кажутся зыбкими,
Стеклянней чем одиночество.
И память в катушки нитками
Сматывается и тянет…
Вроде бы не марионетки мы,
Но исполняем их танец.
************
Пришла пора душевных реставраций
И в образ наш пора добавить соль,
Чтобы за точностью коротких аббревиаций
Все ж выявилась наша суть и роль.
************
Опять ты будешь поучать меня за краткость
И в письмах, и в стихах. А это бунт…
На внутреннюю глупость и незрячесть.
Похоже в амперметре лишний шунт,
И, целясь в самых лучших, самых близких,
Стабильно коротит на лже-друзей…
И рада ж им по-детски-пацифистски.
Согреют не они, а твой глинтвейн
Стихотворений, дневников. И в Млечном
Привидится Вернадский мне опять,
И снова напишу тебе о вечном.
А ты в ответ мне будешь повторять,
Что строчки слишком кратки, но не емки.
И, что важней, что хрупок ротор мой,
И после незатейливой поломки
Его уж не заменишь на другой.
Наука движется в неверном направлении,
Не те задачи нам решает. Вот не те!
ФенолОфталеина обновленье –
Вот приближенье к дедовой мечте.
Кислоты, щелочи сейчас он нам титрует,
Цвет изменяя. Страждущим в быту
Он помогает (знаете такую
Таблетку, как пурген). Его черту,
Вот эту, да скрестить бы с первой,
Чтоб титрование пошло на новый лад,
И выпивший таблетку непременно
Менялся б в цвете. Если виноват
В обмане, воровстве иль присвоенье,
То щеки бы синели. У лжецов
Нежданным и душевным откровеньем
Темнела б – зеленела б бровь.
А лицемеры бы желтели позолотой.
И много разноцветных бы людей
Встречались. Но, возможно, где-то кто-то
Замучался бы от моих затей.
как бы бросить писать, как бросают курить или думать
как бы бросить писать, как сжигали в семнадцатом знать
как бы бросить писать по-украински «тяжко та сумно»
и чужие стихи про себя повторять-повторять…
И вот теперь у меня депрессия,
Зачем-то выдержав глупый турнир, –
Хочу в похоронной процессии
Выступать как прямой ориентир
На четкость шага и звон тромбона.
И в наследство отдать карточку,
Пластиковую, с честной оплатой.
И быть синей, как в ручке, пастою
(на локтях от работы заплаты).
Уже письма к тебе служат фоном.
Вот именно! Служат придатком
Лишь к тебе. Я сама – бесполезна.
Потому что все строчки в тетрадке,
Стихотворные, несерьезные…
Разят иль грустью, иль моветоном.
Но сейчас мне опять в одиночестве
Идти домой и считать фонари.
Помимо воли делить качества
На «до» и «после» фантомной любви.
И ждать ответа в те-ле-фо-не.
И опять не дождаться.
А так ведь просто
……с моста наклониться
И с выдрой вместе… она – резвиться…
А мне…
хотя бы искупаться…
Давай поменяем на фантики липу и вереск.
И пение птиц на мобильного рваный гудок.
А рыбью игру, взволновавшую реку, и нерест
На сразу готовый и жареный окорочок.
Давай замаркируем лбы всех детей пикторгаммой,
Одной, одинаковой, славящей серый экран.
И сцену театра – квадратами и голограммой,
Чтоб не было сбоев и межчеловеческих драм.
Давай все авто запускать по глотанью таблетки,
Чтоб люди, руля, забывали о дрожи в руках.
И честно признаем, что гении – марионетки,
Несущие вирус, гниющий в обычных умах.
Давай отвернемся опять, от угла и иконы.
И просто признаем, что нам не дано уж понять,
Чем нам виноваты еще нерожденные клоны,
И чем была в царской России конечная «ять».
Давай всех политиков сразу при жизни в пластмассу,
Не в камень, а именно в пластик угрюмый лепить.
И листья и травы в асфальтовый цвет перекрасим,
Чтоб не возникало желанья босыми ходить.
Давай эмбрионам менять ДНК до рожденья,
Чтоб нас пуповина уже не тянула назад.
Мы – киборги, нам недоступны простые знаменья.
Андроид и Ирод похоже так в русском звучат.
А мне от письма до отчаяния…
От грусти до первоцветов…
Опять говорить, что нечаянно…
Опять умолять вернуть лето…
И ненавидеть зеркало,
И обрывать
Шнурки, молнии,
Пу…го…ви…цы и ими…
Ладони резать поломанными…
И близкому врать
(надо б каяться),
Что ничего не случилось,
Что вовсе я не печальная.
Так… немного простыла.
И вверить опять приметам…
И опять…
Си-га-ре…Ты…
Вместо обеда.
Вместо стихов – больше бреда.
И все – темно-синего цвета…