На память баночка консервов:
И вместо ломтиков пресервов
Кусочки ушек и мозгов –
Остатки злейших из врагов.
Клыки порвали мякоть и суставы.
Мой ДНК размазан по тропе.
Вчера я Вам признался. Но Вы – правы,
Моя вина, мои слова не те!
Не те, что Вас достойны. Сожалею.
Не те, что я божился Вам сказать.
Теперь валяюсь средь ростков алтеи,
А перед взором лес. И неба гладь.
Над головой воркуют Ваши птицы,
А ноги где-то в розовых кустах.
Клыкастый Ваш кружит возле возницы,
А Вы в карете. Боль моя и страх.
На пальцах бриллианты и сапфиры.
И цепкий взгляд на мой кровавый след.
«Возьмите мою часть на сувениры,
Лишь кроме сердца – в нем любовный бред!»
Мой мертвый лик на стенке гардеробной
Вас будет веселить без колких фраз.
Ваш гулкий хохот, иль внутриутробный,
И злобный блеск таких любимых глаз.
Моя царица. В прошлом – Галатея,
Рожденная интригой моих слов.
Любовью превратился я в лакея,
А слыл же Величайшим из шутов.
Я подарил Вам трон и монументы
Ваших родных бесформенных царей.
И предал Вас, держа ангажементы
На лучшую из всех моих ролей.
Признался Вам в любви, – моей Царице,
А Вы достойны званья диких бурь.
Я перешел священные границы –
Меня на корм, не тратя даже пуль.
Клыкастый Ваш меня порвал на славу.
И высосал любовный рабский пыл.
Не трите перстень с тайною отравой.
На стеночке я буду снова мил.
Гвозди –
В переносицу,
Потом по лбу.
Кольца что ли просятся
Прям на губу.
Гвозди, да по темечку,
Сплошным рядком.
Гвозди – это семечки!!! –
В затылке – лом.
Вот какой нарядненький
Весенний труп.
В остальном – без ссадинки.
Ой, мой гОлуб!
Карбидным сплавом
Крошится покой.
Предел нагрева нежными стихами
Достигнут.
Я уже больна тобой.
А сердце бьет под рваными мехами.
И кислородом
Накаляю горн –
И жгу себя, читаю твои строки.
Опять твои
И гну себя в поклон
На части долга, теплые оброки.
За каждый росчерк
Твоего пера
За каждый странный взгляд
Из-под названья.
За Все мое прочтенное вчера
И Все, чем так томлюсь я в ожиданье.
Опять герольд-скрипач
Взошел на крышу.
И пишет ноты
Все о чем-то пишет.
Юродивый вторит
Ему фальцетом.
Сбивается
И путает куплеты.
И гаммы портит.
И тревожит кроны
То матом,
То стеклянным перезвоном.
И стайкой дети
Бродят возле лавок
И обсуждают
Чей-то грех и славу.
И тетки распахнулись
В разноцветье
Платков и кофт.
И лик их стал приветлив.
И скоро запах пасок
Будет мучить.
Упитанных
И сбитеньких как кручи.
И скоро моей маме
Будет больше.
А все не видела
Ни Крыма, а ни Польши.
И скоро я переступлю
Грань зеро.
Весна пришла
Пора цветов и веры.
Скорей!
Там мясо раздают
не-мы-х
поэтов!
Подливка:
сонность и уют.
Попробуй
Это!
Не жестко,
тает на губах
как
Мармеладка.
Один
застрянет вдруг
в зубах.
Назло порядку.
Нога,
Нежданно
два Крыла.
Обман гортани.
Глотни!
Подлива потекла.
А стих
Не в память.
Грызи
Невязкое мясцо!
Хрипи
от Жажды.
В ответ на
меткое словцО
срыгнет
Вальяжный.
Доешь!
И выпей
Чудный сок –
Век ренессанса.
В их строчках
Режущий
Клинок.
Мясцу – авансы.
Я чувствую,
Мой череп хрупкий.
Вибрирует
Забытыми словами.
Волшебница толчет
В стеклянной ступке
И мнет меня
Костлявыми руками.
И в позвоночнике
Дракон родился
Уже прорвался к гландам
И трахеям.
Я чувствую,
Что я херею.
И превращаюсь
В зверя.
Серо-зеленого.
Безмолвного.
Пресмыкающееся.
Летающее.
И уже чужие кости
В злости
Хрустят на челюстях
В страстях
Как в соку.
С мякотью.
Я напрягу мозги
И передвину время
И демоны мои
Падут
Все на колени
И волею в кулак
Я воссоздам
Заклятье
Связавшее миры
В твоем цветастом платье
И раненной душой
Я пересилю Бога
Финал Наш допишу
И Нас исправлю в логах
Вот уж не знаю Кому этот стих. Но, зачитавшись Поэтами Серебряного века, хочется увидеть Их, проходящих рядом. Или предсказать, что Кто-то сегодня и рядом Их достоин.
Пространство гнется гулом от шагов,
А мертвые страдают как живые.
Никто не встанет в ряд твоих врагов,
Не глянет прямо – взгляды лишь косые.
Обрывки воздуха горят над мостовой.
И плащ скрывает кроны, крыши, звезды.
Луну ты застилаешь головой.
Закройте все засовы. Медлить поздно.
За демоном раскроется стезя
Других сознаний и немых изгоев.
Ведунья ж говорила, что нельзя. –
Нельзя поэтам быть в таком покое.
И он восстал. Кошмаром из ветров.
И ангельским терпеньем над утратой.
Чтоб наказать болтливых дураков,
Набитых чепухой и сладкой ватой.
Подземный воин и лазури благодать,
Создание и сын самой Эвтерпы.
Спокойствия минуты целят вспять,
Заточены все перья словно сЕрпы.
Великий демон поэтического дна
И ангел всех лирических стенаний.
Тебя уже я вижу не одна.
Пророчь свой путь
………и цель своих восстаний.